У нее текли по щекам слезы, но она их не замечала, она уже почти не чувствовала себя - "сиянье мрака погасит рассветы", нет, никогда, никогда! Этого не может быть, чтобы когда-нибудь ее не было, что ее никогда не будет. Не в силах больше выносить эту музыку, сдерживая дыхание, чтобы не разрыдаться, она стиснула грудь руками, чтобы как-то остановить, задержать рушащийся на нее мир скорби, обновления и солнца...

Когда она очнулась, Глеб сидел, бессильно уронив руки на клавиши, почувствовав ее взгляд и подойдя ближе, он, ничего не спрашивая, долго смотрел ей в глаза.

- Всегда мечтал написать цикл славянских языческих молитв, - словно пожаловался он с потухшим тяжелым лицом. - Молитву земли, молитву воды, молитву леса... То, что ты сейчас слышала, - выделяя, сказал он, - это молитва солнца.

- А я думала, молитва любви, - сказала она, беря его тяжелую руку и целуя еще и еще раз. - Боже мой, откуда ты такой? Молитва любви...

- Солнце и любовь - одно и то же, - полуспросил он вслух, потому что еще был далеко-далеко, в своем, куда он не допускал даже ее, и она никогда не протестовала.

- Надо же, а я ничего не знаю. Существую рядом с тобой и ничего не знаю. Какой ты жадный! Хоть бы словечко! - упрекнула она его, уже чисто по-женски, он взглянул на нее, не понимая, затем совсем по-домашнему улыбнулся.

- Да, кажется, что-то получилось. Только это ведь так, первая запись. Будет гораздо лучше. Вот посмотришь! - Он спохватился, у них ни на что уже не оставалось времени, даже на сборы.

- Глеб, подожди, - решилась она наконец высказать беспокоившую ее мысль. - Ты записал?

- Я хочу, чтобы это осталось только со мной, - ответил он как что-то решенное и даже с оттенком враждебности, освобождая свои руки от ее рук, и, уловив боль и смятение в ее глазах, он опустил голову и тут же стремительным злым рывком резко вскинул ее. - Ты обещаешь, что это будет только для тебя? - Он пристально и, как ей показалось, не видя всматривался сейчас в ее лицо.