"Ты помнишь его рожу-то? Покраснел аж от праведного гнева, ну прям как девушка от непристойного предложения, приходите, дескать, нынче в баню, я вас там оттарабаню, а девушка невинна" - заливался дружок. "Еще бы, как будто Расула Гулиева, или, там, Аяза Ниязовича, на скамье подсудимых увидел, да свидетельские показания дает, вот, мол, он, хвала Аллаху, попался, нехороший человек, расхититель социалистической.... демократической.... нет, национальной собственности и предатель Родины, дайте ему, товарищи, самую высшую меру наказания, или, нет, дайте мне самый большой рельвер-наган, я его сам жизни лишу, ай, жалость-то какая, вахсей, смертную казнь отменили, ну ничего, тогда пожизненное заключение ему, гражданы, а мне, товарищи, дайте маску кислородную, ибо не могу я одним воздухом с этим... с этим... вражиной дышать" - держался я за живот. "Слушай, он ведь тебе зарплату выдал в самую последнюю очередь, и то, с видом ни много ни мало Рихарда Зорге, выплачивающего тридцать сребреников японскому Иуде - самураю, и в глубине души пылающего справедливым презрением, мол, ты шпион, агент и предатель, даром, что дворянин японский, а я, наоборот, разведчик, офицер, Кузнецов и Штирлиц со Славиным одном лице, примерный семьянин, обливаюсь по утрам холодной водой и перевожу старых бабушек через дорогу. И дедушек тоже. Перевожу. И все это несмотря на то, что это ты - переводчик" - ухахатывался Мехман. Он затронул несколько болезненную тему не выданной вовремя зарплаты, очень и очень горькие воспоминания, я еще при её получении ехидно выразился в том смысле, что при батюшке Сталине такого опоздания, с выплатой законно причитающегося быть бы не могло, на что он резонно возразил, что при оном батюшке, "Мусават" мне б лет эдак в десять строгого режима без права переписки б обошелся.