- Вот этого всего у меня нет, - призналась Танька, взглядывая на меня исподлобья.

- Знаю, - ответил я.

- Не то чтобы я жалею, - сказала она. - Но иногда просто совсем нет сил.

Я пожал плечами.

- Ты сама выбирала, Танька.

- Да, - она кивнула, помолчала, разглядывая меня своими глазищами, потом сказала: - Я рада за тебя, Генка. Ты нашел хоть что-то, а я... Меня нет, Геночка. Меня нигде нет. Я - пропала. Мне плохо там, там все чужое и я сама чужая, смотрю на себя в зеркало и вижу, что чужая, чужая, плебейка понимаешь? Всюду чужая. Здесь мне легко, свободно, свои ребята, но стоит только представить, что это навсегда, на всю жизнь - бесконечные пьянки, бубы, вся эта тоска, безнадега... Что мне здесь, Генка? Здесь выводят жизнь на корню - сами себя, как тараканов - здесь каждый день можно пить на собственных похоронах, а я этого не хочу, понимаешь? Я билась здесь, как рыба об лед, и никогда этого не забуду. Извини, если можешь. Ты знаешь, что я люблю тебя, но обратной дороги нет - ни мне, ни тебе. Да, мне не повезло я куда-то не туда выскочила - но плевать. Главное, что выскочила. И если есть где-нибудь на свете настоящая жизнь, я пробьюсь в нее, вот увидишь.

- Глупенькая, - сказал я, - куда ты выскочишь, куда пробьешься? Настоящую жизнь, как и настоящие котлеты, ни в каком ресторане не подадут. Все надо самому пропустить через мясорубку, и нечего тут мудрить, словно ты первая живешь на свете. Все так живут - не потому, что житуха такая, а потому, что это и есть жизнь. Есть мясорубка, которая норовит оттяпать пальцы, и есть ты - бояться не надо, хотя поначалу кажется, что она смелет тебя всего. Не смелет. И когда ты почувствуешь, что смолоть тебя не так-то просто, ты почувствуешь себя человеком. А ты хочешь просто примазаться к настоящей жизни, вот как я это называю. При-ма-зать-ся.