- Эй, актеры! - кричу. - Вырабатывай сначала, я гуляю сегодня. Сколько стоит?

Очкастый говорит мне:

- Актеры устали, папаша. Ежели снова - давай двести рублей.

Я пальцы послюнил, выбросил две сотенных, актеры стали представлять. Вот я пять минут не сплю, десять минут не сплю, а тут с пьяных глаз взял да и уснул. Слышу, трясут меня:

- Папаша, вставай, игра окончена.

- Как окончена? Я ничего не рассмотрел... Вырабатывай вторично. Сколько стоит?

- Шестьсот рублей.

Я пальцы послюнил, они опять начали ломаться-представляться. Я крепился-крепился, клевал-клевал носом, как. петух, да чебурах на пол! Слышу: за шиворот волокут меня, я - в драку, стал стульчики ломать, конешно, лампы бить, тут набежали полицейские, хороших банок надавали мне, в участок увели.

Утром прочухался, весь избитый, весь истоптанный.

- Где деньги?! - кричу. - У меня все карманы деньгами набиты были!

А пристав как зыкнет:

- Вон, варнак! А нет, так мы тебе живо пятки к затылку подведем.

Вот как нашего брата грабили при старых-то правах...

Одначе, что ни говори, я укрепился, бросил пить. Два года винища окаянного ни в рот ногой, золото копил. И облестила меня мысль-понятие к себе в тамбовскую деревню ехать, бабу с робенчишком навестить. Ну, загорелось и загорелось, вынь да положь. Сел на пароход, дуд-ДУ-ДУ- поехали. Через сутки подъезжаем к пристани, а буфетчик и говорит:

- Здесь село веселое, девки разлюли-малина. На-ка, разговейся. - И подает мне змей-соблазнитель стакан коньяку, подает другой, у меня и сердце заиграло с непривыку. - Золото-то есть у тя? - спрашивает.

- Есть, Лукич... Много. На, сохрани, а мне выдай на разгул тыщенку. Отдал ему без малого пуд золота в кожаной суме, суму печатью припечатали; отсчитал он мне пять сотенных, говорит: "На пропой души довольно".