- Говорил ведь, говорил - на всю зиму припасём!

Корзина полнится прямо на глазах.

- Стоп, - приказывает сам себе Виктор. - Чего это я? Надо же только белые брать, отборные.

Он без сожаления вываливает почти полную корзину, выбирает из кучи красавцы боровики, выпрямляется, с наслаждением выгибает уставшую спину...

И вдруг видит: невдалеке - ну, метров тридцать-сорок, не больше - мимо него мчится меж деревьями кабан.

Матерый секач, клыки громадные - на бегу поворачивает тяжёлую голову и злыми глазками убийцы зыркает на Виктора, несется дальше: туп! туп! туп!.. Так и чудится - земля дрожит.

Виктор приваливается плечом к сосне - ноги подламываются. Чёрт-те что! Столько лет в лес ходит, всегда мечтал хотя бы издали кабанов увидеть, но вот такого дикого и так близко... У Виктора озноб по коже пробегает - какой же жуткий, какой многозначительный взгляд у зверя.

И в этот миг снова раздается дробный топ. Виктор вздрагивает, со страхом вглядывается: вслед за первым секачом мчится второй. Этот поменьше, но жилист, также могуч и весь какой-то тёмный, почти черный. Он нагло, с усмешкой буравит человека зрачками и бьёт копытами дальше, за вожаком.

Виктор переводит дух.

И тут до него наконец доходит: бегут звери не по прямой, не мимо, а по кругу. Они огибают его, обегают и теперь находятся уже где-то за спиной. Там, где Марина!

Виктор вертит головой - жены рядом нет. Он, забыв про корзину, бросается сквозь лес, летит сломя голову гигантскими прыжками и уже через минуту слышит смертный крик Марины. Этот крик-вопль раскаленной иглой впивается Виктору в сердце, парализует его. Виктор запинается, падает на четвереньки, крадучись ползёт ещё несколько метров. Раздвигает кусты руками и отшатывается...

На небольшой поляне уничтожают его жену. Марина, совершенно голая, вся в ссадинах и кровоподтёках, распята на толстом стволе поверженного дуба.