Он также не зачерчиваем в статике куска, как не зачертимы в партитуру-обертоны музыки.

Как тот, так и другой возникают как реальная величина только в динамике музыкального или кинематографического процесса.

Обертонные конфликты, предучтенные, но "незаписуемые" в партитуру, возникают лишь диалектическим становлением при пробеге киноленты через аппарат, при исполнении симфонии оркестром.

Зрительный обертон оказывается настоящим куском, настоящим элементом... четвертого измерения.

В трехмерном пространстве пространственно неизобразимого и только в четырехмерном (три плюс время) возникающего и существующего.

Четвертое измерение?! Эйнштейн? Мистика?

Пора перестать пугаться этой "бяки" -- четвертого измерения. Обладая таким превосходным орудием познания, как кинематограф, даже свой примитив феномена -- ощущение движения -- решающий четвертым измерением, мы скоро научимся конкретной ориентировке в четвертом измерении так же по-домашнему, как в собственных ночных туфлях!

И придется ставить вопрос об измерении... пятом! Обертонный монтаж является новой монтажной категорией известного нам до сих пор ряда монтажных процессов.

Непосредственно прикладное значение этого приема громадно. И как раз для наиболее жгучего вопроса киносовременности -- для звукового кино. &

* * *

В уже цитированной вначале статье, указывая на "нежданный стык -сходство Кабуки и звукового кино, я писал о контрапунктическом методе сочетания зрительного и звукового образа.

"...Для овладения этим методом надо выработать в себе новое ощущение: умение приводить к "единому знаменателю зрительные и звуковые восприятия..."

Между тем звуковое и зрительное восприятия к одному знаменателю не приводимы.

Они величины разных измерений.

Но величины одного измерения суть зрительный обертон и обертон звуковой!

Потому что, если кадр есть зрительное восприятие, а тон -- звуковое восприятие, то как зрительный, так и звуковой обертоны суть суммарно физиологические ощущения.