Избушку свою Женька начал рубить неподалеку от берега озера, в лесу. Но это был еще не настоящий, не матерый лес. Зто была узкая прибрежная полоса, что отделяла озеро от шоссе на Великую Губу. Признать такую избушку за охотничью было невозможно. По всем охотничьим идеям, по всем промысловым статьям рубить избушку в таком месте - полное сумасшествие. С одной стороны - шоссе, с другой - озеро, настоящей дичи нет. За глухарем или за куницей идти далеко.

Рубить избушку Женька начал в августе, а в конце сентября объявились к нему лесники. Стали составлять протокол.

Женька упал на землю, скорчился и выпустил пену:

- Рублю домик... зять выгнал... с ножом на медведя... Лесники отступились. Приехала милиция в малом составе. Опять были слезы, крики и пена. Милиция в малом составе отступилась - глухие все-таки места.

- Не вижу состава сумасшествия, - сказал я. - Корчи и пена ерунда. Прикинулся перед властями.

- Бог с ней, с пеной, - сказал Вадим. - Но скажи, какой охотник будет рубить избушку в таком месте? А ты видел, как она срублена? Там у него между бревнами такие щели - кулак можно просунуть.

- Холод, ветер, - добавила Алена. - А он в свитере драном.

- Не вижу в драном свитере состава сумасшествия, - сказал я.

На другой день отправились мы с Вадимом на Хрыли.

Веселят меня эти слова - "отправились на Хрыли". Что-то есть дурацкое в этих самых "Хрылях". А между тем Хрыли - это глухое лесное озеро, на берегу которого и жил, наверно, когда-то некоторый хрыль. С красной скалы, нависшей над озером, ловили мы на Хрылях черных и горбатых окуней.

- Приходил твой друг, - сообщила Алена, когда мы вернулись домой.

- Какой друг?

- Сумасш"дший. Взял еще хлеба и соли.

- Кораблик принес?

- Ничего не принес. Сидел все, ждал тебя на крыльце. День уже шел под вечер, уже закат распластался над озером. Я взял ружье и пошел глянуть на избушку, которую рубил сумасшедший.