Он лег на свою кровать с соломенным тюфяком на досках, и ему почудилось, что он куда-то летит.

Карташев-старший лежал неподвижный, вытянувшийся, со скрещенными на груди руками. Прямо ему в лицо било солнце, он ощущал его тяжелое темное тепло и чувствовал, что жить хочется.

Он видел и сделал такое, что новому поколению, его сыну, уже не сделать и не увидеть. Он связал разные времена от деревенской кузницы, почти первобытной, до механических роботов, заменяющих человека.

Теперь он был один на один с собой. Наверно, впервые в жизни думал о том, что все, что он сделал, лично для него не самое главное. Вот будут писать его некролог, оно окажется главным для других. А для него, покуда он не мертвый, - нет.

Дело в том, что он, как все нынешние люди, давно привык к техническим открытиям и чудесам и уже сам не считал их чудесами. Просто была сумма знаний - ничего, конечно, сверхъестественного.

Далекий, уже сказочный малыш, толкавшей перед собой по степной дороге деревянную неуклюжую машину, был счастливее в своем неведении Карташева-старшего.

"А как тот мальчик, с которым дрался Вадим? - вспомнил он и почувствовал жалкое, похожее на раскаяние ощущение вины. - Вадим сбил его с ног. Мой сын победил. Но, наверно, он потом не пошел к тому мальчишке, не сказал ему, что злость осталась на ринге, что ему тоже больно в душе. Нет, не пошел!.. А победитель должен объяснить сущность, иначе... иначе... Мальчик мой, приходи скорее. Твоему отцу тяжело!"

Он вздохнул.

Потом скрипнула дверь, и потянуло из открытого окна сквозняком. Кто-то вошел быстрыми легкими шагами. Это была медсестра, а не врач или нянька - те ходили тяжелой неторопливой походкой. Карташев поднял руку.

- Проснулись? - с заученной лаской спросил молодой голос. - Доброе утро. Я возьму кровь для анализа, а после - завтракать. Хорошо?

- Угу, - радостно прогудел он.

Он не произносил других слов, медсестра это знала.