Вадим притормозил и позвал:

- Валентин Алексеевич! Нам надо в институт.

- Эх ты! - сказал Неплохов. - Разве я виноват? Дурак ты, Вадим!

Вадим вышел и догнал его.

- Не выгоняйте отца на пенсию!.. Я вас прошу! Прошу! Понимаете?

* * *

Они включили свет в директорском кабинете. В углу за селектором стоял грубый коричневый сейф. Вадим открыл его.

Неплохов сортировал бумаги. Вадим сложил в стопку авторские свидетельства.

К маленькому отделению был свой ключ. Он туго повернулся в скважине, и Вадим увидел несколько запечатанных конвертов. На них не стояло никаких надписей.

Он надорвал один.

"...Я вижу в нем себя. Вадим - это смысл всей семейной жизни. Когда мы женились, мы не могли предположить, что он окажется главным. А все остальное ушло.

У Вадима нет матери. Он ожесточился. Однажды он вернулся с соревнований и рассказал об одном бое. Он говорил, что от его удара какой-то паренек лишился сознания на полчаса. Он сказал: "Надо было выиграть, я и старался. В худшем случае я бы валялся на полу вместо него". Вадим иногда жесток, как все дети в его возрасте. Но это должно пройти..."

Вадиму стало неловко за отца. Зачем он писал матери? Знал же, что она с ним делала.

- Все! - сказал он. - Идемте.

- А что в конвертах?

Он пожал плечами. На прощание он еще раз оглядел кабинет, потому что думал, что теперь уже никогда не будет здесь. На никелированной вешалке висели пустые плечики для плаща. Окна были зашторены, а стол чист. Пахло пыльным, застоявшимся воздухом. Вадим вздохнул и снял с кольца ключи от сейфа.

На улице уже началась ночь. Дома светились окнами. Старик в майке открывал форточку; у стола склонилась молодая женщина; с открытого балкона доносилась музыка.

* * *

Отец болел долго. Вадим большую часть дня проводил в больнице, а по вечерам чертил дипломный. Отца еще не переводили на пенсию, но уже было ясно всем, что в институт он больше не вернется.