- Верочка, ты неблагодарная, как есть неблагодарная, - шепчет Марья Алексевна дочери: - что рыло-то воротишь от них? Обидели они тебя, что вошли? Честь тебе, дуре, делают. А свадьба-то по-французски - марьяж, что ли, Верочка? А как жених с невестою, а венчаться как по-французски?

Верочка сказала.

- Нет, таких слов что-то не слышно... Вера, да ты мне, видно, слова-то не так сказала? Смотри у меня!

- Нет, так: только этих слов вы от них не услышите. Поедемте, я не могу оставаться здесь дольше.

- Что? что ты сказала, мерзавка? - глаза у Марьи Алексевны налились кровью.

- Пойдемте. Делайте потом со мною, что хотите, а я не останусь. Я вам скажу после, почему. - Маменька, - это уж было сказано вслух: - у меня очень разболелась голова: Я не могу сидеть здесь. Прошу вас!

Верочка встала.

Кавалеры засуетились.

- Это пройдет, Верочка, - строго, но чинно сказала Марья Алексевна; походи по коридору с Михайлом Иванычем, и пройдет голова.

- Нет, не пройдет: я чувствую себя очень дурно. Скорее, маменька.

Кавалеры отворили дверь, хотели вести Верочку под руки, - отказалась, мерзкая девчонка! Сами подали салопы, сами пошли сажать в карету. Марья Алексевна гордо посматривала на лакеев: "Глядите, хамы, каковы кавалеры, - а вот этот моим зятем будет! Сама таких хамов заведу. А ты у меня ломайся, ломайся, мерзавка - я те поломаю!" - Но стой, стой, - что-то говорит зятек ее скверной девчонке, сажая мерзкую гордячку в карету? Sante - это, кажется, здоровье, savoir - узнаю, visite и по-нашему то же, permettez - прошу позволения. Не уменьшилась злоба Марьи Алексевны от этих слов, но надо принять их в соображение. Карета двинулась.