Лезвие радостно блеснуло в пальцах хмурого мужика.

- Послушайте,- сдавленно произнес я и смолк. Я хотел сказать, что специально ношу длинные виски, мне это кажется красивым. Даже если я не прав, это не повод, чтобы налетать на меня с заточенным железом. Но ничего этого я не сказал. Подозреваю, что на мои слова никто не обратил бы ни малейшего внимания.

Баками дело не ограничилось. Мне "подняли" затылок, расширили лысину и устроили завивку чуба. С этим было особенно много возни. Толстяк несколько раз браковал работу парикмахера. Последним аккордом была большая родинка на правой щеке. Толстяк осмотрел меня внимательнейшим образом и остался настолько доволен, что велел снять с меня наручники. Я тут же, даже не помассировав запястья, потянулся к новой своей прическе.

- Не прикасаться! - взвизгнул толстяк, бледнея от ярости. Потом смягчился.- Очень вас прошу этого не делать. Чуб - это самое главное. Вы меня поняли?

Что мне оставалось, кроме как понять. В ответ на свою понятливость я хотел получить хотя бы самые минимальные сведения о своей участи, но не успел ничего спросить, поступило следующее приказание.

- Идемте!

После парикмахерской была кухня. Роскошная, как и все в этой квартире. Один из ментов взял со стола чуть початую бутылку заграничного коньяка и налил в квадратный хрустальный стакан граммов сто пятьдесят.

- Пейте.

Мне хотелось сказать, что коньяк из такой посуды не пьют, но решил, что в этой ситуации свои познания лучше скрывать, чем выпячивать. Я взял в руки тяжелый стакан и вдруг до меня дошло - это яд! Какой-нибудь извращенец заказал хорошо вымытый и причесанный труп. Труп в состоянии легкого алкогольного опьянения.

- Пейте, это "Курвуазье", когда еще доведется попробовать.

Как ни странно, я поверил. В два глотка я этот коньячок принял. Толстяк снова начал меня хватать за физиономию и разглядывать.

- Еще сто,- велел он менту с бутылкой после осмотра.