Никакого "постановления", мало-мальски коллегиального решения не было. Оказывается, протокольная запись стала вполне достаточной, чтобы безоговорочно решить судьбу одного из крупнейших русских поэтов.
А ведь за 20 дней до этого в Петроградскую губернскую чрезвычайную комиссию поступило ходатайство ряда видных деятелей тех творческих организаций, в которых сотрудничал Н.С. Гумилев; его подписали Л. Волынский (председатель Петроградского отделения Всероссийского Союза писателей), М. Лозинский (товарищ председателя Петроградского отделения Всероссийского Союза поэтов), Б. Харитонов (председатель коллегии по управлению Домом литераторов), А. Маширов (председатель Пролеткульта), М. Горький (председатель Высшего совета Дома искусств). В нем они сообщали: "Ввиду деятельного участия Н.С. Гумилева во всех указанных учреждениях и высокого его значения для русской литературы... (эти) учреждения ходатайствуют об освобождении Н.С. Гумилева под их поручительство".
На это ходатайство никто никак не отреагировал.
Слово совестливых людей не захотели услышать. Слово тех, кто повседневно общался с Н.С. Гумилевым, знал его по творческим делам и личной жизни. Письменное слово поручительства за человека "не заметили". "Пролетарская ненависть" застила глаза, ослепила. Не вняли голосу рассудка, не удостоили внимания и протокольно проштамповали предложение следователя, который считал "необходимым принять по отношению к гр. Гумилеву Николаю Степановичу как явному врагу народа и рабоче-крестьянской революции высшую меру наказания - расстрел."
Через три дня после заседания "Чрезвычайки", 27 августа 1921 года, Николая Степановича Гумилева расстреляли.
В списке обреченных, опубликованном в в"-- 181 "Петроградской правды" тех дней, Н.С. Гумилев был тридцатым. И, конечно, не последним.
Чужой судьбой, чужой жизнью распоряжаться легче - лишь бы свою сиюминутную репутацию или, как бы еще сказали, "реноме" спасти, утвердить. Но главная ущербность - это сиюминутность, даже если она прикрывается громкими фразами. Сиюминутность всегда от слабости, а не от силы и убежденности. Кто забывает это, того самого забывают.