- Ты не злись, - примирительно сказал Семка. - Есть хочешь?

Он вытянул из прозрачного мешочка все, что принес с собой. Семка был человек щедрый и притащил уйму всякой пищи: кусок сыра, колбасу с белыми горошинами жира и еще горячие, в румяной корочке котлеты. Если откусить, подумал я, корочка наверняка захрустит.

Я проглотил слюну: вспомнил, что не обедал.

- Сколько времени?

- Часов восемь. Да ты ешь, - Семка подвинул к самому моему носу котлеты.

Я гордо помотал головой:

- Я объявляю голодовку.

Семкино лицо вытянулось.

- В знак протеста против бойкота, - добавил я.

Семка глядел на меня с изумлением и восторгом.

- Ну, вот что, - сказал я. - Ты сейчас уйдешь отсюда и, если ты мне друг...

- Но твоя мать беспокоится, наверно, - перебил меня Семка.

- ...и если ты мне друг, ты никому не скажешь, где я, - решительно закончил я.

Опечаленный, Семка ушел, и я остался один. Только тут я почувствовал, как мне обидно, что со мной так поступают ребята. Даже разговаривать не хотят, как будто я им враг.

Ну, ладно, я вас проучу. Отвернулись от человека, а человек пошел и утопился.

Я представил, какая заметка появится в газете:

Смерть из-за равнодушия

Вчера трагически погиб ученик 6-го класса "А" 13-й школы Валерий Коробухин. Смерть явилась результатом преступного равнодушия к судьбе мальчика. Под внешней веселостью и беззаботностью коллектив не разглядел его нежной, чуткой, легко ранимой души...

Растроганный, что у меня, оказывается, такая нежная душа, я не заметил, как и заснул. Проснулся оттого, что продрог. Я вскочил и - раз, два, три, четыре - стал делать зарядку. Выглянул в чердачное окошко, - на улице была кромешная темень. Наверное, часа два ночи.

Я спустился с чердака. Долго мялся около своей двери, боясь позвонить.

Мама открыла сразу, как будто она простояла там, за дверью, все время, пока я томился на чердаке. Она схватила меня за руку и втащила в комнату. Я никогда не думал, что мама такая сильная. Потом она начала меня целовать, а слезы ее капали мне на лицо и даже за шиворот.