Гюльзар. Ну, хорошо, давай поговорим о чем-нибудь другом. Надо же как-то развеяться...
Зулейха. А о чем другом? Вчера звоню Фире - денег одолжить, туфли на платформе появились. А она мне: клянусь Аликом, нет ни копейки.
Гюльзар. Она только и клянется Аликом, когда врет... Накличет, что этого завмага Алика вытянут из магазина за ушко да на солнышко...
Единственное, сидевший все время над бумагами, поднял голову, посмотрел на часы и крикнул:
- Ибрагим!
Дремавший с открытыми глазами Ибрагим подпрыгнул, как мячик.
- Да, товарищ Единственнов! Единственное. Перерыв окончен! Ибрагим. Сию минуту, товарищ Единственнов! Зулейха. Ладно, мы пошли, Ада.
Адиля. Привет.
Гюльзар. Привет. Не растравляй себя. Что наша жизнь - игра...
Зулейха. Прощайте. Ибрагим-муаллим. Гюльзар. Спокойной ночи, Ибрагим-муаллим. Польщенный Ибрагим берет Гюльзар за руку.
-ї Заходите, девушки, заходите.
Гюльзар вспоминает, что он мурдешир, вздрагивает от омерзения, пытается вырвать у ного свою руку и громко кричит:
- Ой! Убери свою руку. Ну!
Единственное. Что случилось, товарищи?
Зулейха. Эй, мурдешир проклятый, чего живых людей хватаешь? Сейчас получишь...
Ибрагим. Ох, была бы моя воля!.. Я бы ей показал... Я бы ее... Я бы их... Стервы, пробы негде ставить!
Единственнов подходит к Ибрагиму и что-то говорит ему тихо. Ибрагим, потирая покрасневшую лысину и подскакивая на месте от возмущения, выкрикивает:
- Девушки! Ха, девушки! Они уже лет двадцать как не девушки. Шайтаны в юбках, да еще в коротких!
Единственнов. Брось, не связывайся. Эта кошка Адиля их в обиду не даст. Ты с ней поосторожнее, у нее любовник новый, товарищ Иванов.
Ибрагим. А кто такой этот Иванов?
Единственнов. Думаю, важная птица... Оттуда...
Единственнов многозначительно воздевает палец к небу. Ибрагим замирает, весь словно худеет и бледнеет на глазах.