Голос у него был мягкий, ласковый, старческий. Мерцалов молчал.

- А я вот ребятишкам знакомым подарочки купил, - продолжал незнакомец.

Мерцалов был кротким и застенчивым человеком, но при последних словах его охватил вдруг прилив отчаянной злобы:

- Подарочки!.. Знакомым ребятишкам! А я... а у меня, милостивый государь, в настоящую минуту мои ребятишки с голоду дома подыхают... А у жены молоко пропало, и грудной ребенок целый день не ел... Подарочки!

Мерцалов ожидал, что после этих слов старик поднимется и уйдет, но он ошибся. Старик приблизил к нему свое умное, серьезное лицо и сказал дружелюбно, но серьезным тоном:

- Подождите... Не волнуйтесь! Расскажите мне все по порядку.

В необыкновенном лице незнакомца было что-то очень спокойное и внушающее доверие, что Мерцалов тотчас же без малейшей утайки передал свою историю. Незнакомец слушал не перебивая, только все пытливее и пристальнее заглядывал в его глаза, точно желая проникнуть в самую глубь этой наболевшей, возмущенной души.

Вдруг он быстрым, совсем юношеским движением вскочил со своего места и схватил Мерцалова за руку.

- Едемте! - сказал незнакомец, увлекая Мерцалова за руку. - Счастье ваше, что вы встретились с врачом. Я, конечно, ни за что не могу ручаться, но... поедемте!

...Войдя в комнату, доктор скинул с себя пальто и, оставшись в старомодном, довольно поношенном сюртуке, подошел к Елизавете Ивановне.

- Ну, полно, полно, голубушка, - ласково заговорил доктор, - вставайте-ка! Покажите мне вашу больную.

И точно так же, как в саду, что-то ласковое и убедительное, звучавшее в его голосе, заставило Елизавету Ивановну мигом подняться. Через две минуты Гришка уже растапливал печку дровами, за которыми чудесный доктор послал к соседям, Володя раздувал самовар. Немного погодя явился и Мерцалов. На три рубля, полученные от доктора, он купил чаю, сахару, булок, достал в ближайшем трактире горячей пищи. Доктор что-то писал на клочке бумажки. Изобразив внизу какой-то своеобразный крючок, он сказал: