- Пусть, - она ему, - а вы равнодушный человек... Вам бы, говорит, только книжки читать...

Как она ему это слово сказала, - он, чудное дело, даже на ноги вскочил. Точно ударила его. Она, вижу, испугалась даже.

- Равнодушный? - он говорит. - Ну, вы сами знаете, что неправду сказали.

- Пожалуй, - она ему отвечает. - А вы мне - правду?..

- А я, - говорит, - правду: настоящая вы боярыня Морозова.

Задумалась она, руку ему протянула; он руку-то взял, а она в лицо ему посмотрела-посмотрела, да и говорит: "Да, вы, пожалуй, и правы!" А я стою, как дурак, смотрю, а у самого так и сосет что-то у сердца, так и подступает. Потом обернулась ко мне, посмотрела и на меня без гнева и руку подала. "Вот, говорит, что я вам скажу: враги мы до смерти... Ну, да бог с вами, руку вам подаю, - желаю вам когда-нибудь человеком стать - вполне, не по инструкции... Устала я", - говорит ему.

Я и вышел. Рязанцев тоже за мной вышел. Стали мы во дворе, и вижу я: на глазах у него будто слеза поблескивает.

- Вот что, говорит, Степан Петрович. Долго вы еще тут пробудете?

- Не знаю, говорю, может, и еще дня три, до почты.

- Ежели, говорит, еще зайти захотите, так ничего, зайдите. Вы, кажется, говорит, человек, по своему делу, ничего...

- Извините, говорю, напугал...

- То-то, говорит, уж вы лучше хозяйке сначала скажите.

- А что я хочу спросить, говорю: вы вот про боярыню говорили, про Морозову. Они, значит, боярского роду?

- Боярского, говорит, или не боярского, а уж порода такая: сломать ее, говорит, можно... Вы и то уж сломали... Ну, а согнуть, - сам, чай, видел: не гнутся этакие.

На том и попрощались.

V

...Померла она скоро. Как хоронили ее, я и не видал - у исправника был. Только на другой день ссыльного этого встретил; подошел к нему - гляжу: на нем лица нет...