Говоривший, наткнувшись на молчание, на минуту смолк и сам. Но упрямая складка, стянувшая его длинные брови, не разжималась. И, нагнувшись почти к самому моему уху, продавец досказал:

- Но, поймите же наконец, что, отдавая вам миросозерцание, я сам остаюсь без. И если б не крайняя нужда...

Признаюсь, я с некоторым беспокойством отодвинул стул: сумасшедший или пьяный? Но близкое дыхание человека было чисто, глаза же прятались под угрюмо опущенные веки.

- Не стану скрывать: система идеалистична. Но ведь я же и не дорого прошу.

- Послушайте,- заговорил я наконец, решив резко оборвать нелепицу,кто бы вы ни были и...

И в это время он поднял глаза: их сощуренные зрачки спокойно и ясно улыбались. Как будто даже без насмешки. Мне оставалось - на улыбку улыбкой. Теперь уже пальцы человека, сделавшего метафизическую концепцию, упирались о край стола:

- Если миросозерцание вам не по средствам, то, может, вы удовлетворитесь двумя-тремя афоризмами - по вашему выбору. Чем могу служить: глубиной или блеском, остроумием или лапидарностью, философическим серьезом или каламбурной игрой слов? Условимся, кстати, и относительно эмоциональной окраски: предпочитаете ли вы печальные сентенции, ну, там, резиньяцию или...

- Допустим, печальные, - пробормотал я, не зная, как распутать разговор.

- Сейчас.

Секунд пять пальцы его нервно отстукивали о край стола. Потом:

- Ну, вот - готово. Внимание: "Я знаю мир, где ходят и по солнечной стороне, но только... ночью".

И после паузы, оглядев меня, своего покупателя, добавил:

- Не понравилось. Недостаточно грустно? Ну, хорошо, я постараюсь. Минуту. Есть. Слушайте: "Надо жить так, чтобы ни одному лавровому деревцу не сделали из-за тебя больно". И, наконец... Но это уже не афоризм: я не ел четыре дня. Накормите меня.

В ответ на пригласительный жест человек как-то резко сломался в коленях и сел. Я постучал и распорядился.