- Гвоздики-шмуздики... - сосредоточившись, отрешенно бормочет Буля и сует одну руку в одну туфлю, а вторую - в другую. Глядя в дворовое небо, он что-то внутри ощупывает и проверяет.

- Я был прав! Это даже не кожимит. Это так теперь делают. Пощупайте! и подставляет заподозренную подошву.

Вы как дураки трогаете подметку своих абсолютно кожаных туфель - они же так авторитетно дискредитированы, что не потрогать нельзя! Трогаете вы, значит, подметку, а он - хлоп! - вам по пальцам второй вашей туфлей каменной ее глянцевой подошвой! И вы "куплены". А Буля хохочет смехом человека, у которого nbsp; в nbsp;с nbsp;ё nbsp; есть*.

Девочке Пане обидно - галантерейная эта шутка вообще-то не для девочек, да и мать выговаривает ей из низкого окна, пока Булины домашние смеются из своей оконной дырки:

- Зачем ты имеешь с ним дело? Он же над тобой смеется.

Но дядя Буля - прохвост каких мало. Гётевскую свою пакость он с барского плеча незамедлительно золотит.

- А чулки на ноги у нее есть?

- Наши чулки вы знаете...

- Даже шелковых нет? - продолжает веселый лавочник. - Ц-ц-ц!

- Шелковые чулки есть у тех, у кого есть всё на свете... - понижая голос, говорит мать девочки, ибо даже в запальчивости наводить недоброжелателей на живущих вопреки закону соседей не следует.

- Большое дело! Принести тебе чулки? Принести? - распаляется Буля. - Ты же у нас цаца! - и возвращает туфли Пане. - Хороший товар! Я пошутил. Носи на здоровье.

- Спасибо! - почему-то благодарит Паня.

Кстати, приходится делать вид, что работает он где-то неизвестно где, но только не в Столешниковом. Он об этом не распространяется, полагая, что соседи до Столешникова за свою жизнь так и не доедут. Но они-то уже раза два доезжали и даже один раз видели, как он хватает руками свою продавщицу.

- Там он работает, что я не знаю? - убеждает домашних мать девочки. - У него там всё. Вот - "Галстуки", а вот - он. У них же есть всё!