Феликс Кривин

Чуть-чуть лирики

Отвертки крутят головы винтам,

На кухне все от примуса в угаре,

Будильнику не спится по ночам

Он все мечтает о хорошей паре.

Дрова в печи поют, как соловьи,

Они сгореть нисколько не боятся.

И все пылинки только по любви

На этажерки и шкафы садятся.

НОЧЬ

Я встаю, а она еще не ложилась. Она стоит под окном, как стояла с вечера.

- Уходи! - гоню я ее. - Мне надо работать.

Ночь уходит не очень охотно. И не успеешь оглянуться - снова стоит под окном.

- Чего тебе не спится? - спрашиваю я не слишком строго.

- Холодно, - отвечает Ночь. - Разве тут уснешь, разве согреешься?

Тогда я гашу свет и впускаю Ночь в комнату.

- Ладно, грейся. Только это в последний раз. Завтра же ты должна оставить меня в покое.

Ночь обещает, но я знаю, что это - только слова. Куда она денется среди зимы, не ночевать же ей под открытым небом!

Завтра и послезавтра все повторяется снова.

Чуть стемнеет. Ночь приходит в мою комнату и уходит только на рассвете. Мне не хочется ее тревожить.

А время идет, и ничего я не успеваю сделать. Ночи этого не объяснишь она темная, разве она понимает?..

ПОДСЛУШАННОЕ СЧАСТЬЕ

Все уснуло. В кухне совсем темно. Толстый, высокомерный, обычно мрачный и неразговорчивый Кувшин не замечает, что Чашка не одна, что рядом с ней Ложка, и говорит:

- С тех пор как я увидел тебя. Чашка, ничего мне не мило на этой полке. Я люблю тебя, слышишь, люблю так, что не могу даже вместить в себе эту любовь...

Кувшин многого не может вместить - ведь он рассчитан только на три литра. Но любовь не меряют на литры, и поэтому признание Кувшина звучит довольно трогательно. По крайней мере таким оно кажется Ложке - невольной свидетельнице этого разговора.

- Пойдем со мной, Чашка, - продолжает Кувшин, - я уведу тебя в сказочную страну, в страну Чистых Скатертей и Просторных Буфетов. А если не хочешь. Чашка, мы останемся здесь и будем все равно счастливы.