Улыбаясь в трубку, Ефим стал объяснять, что его шарада усложненная и состоит из двух частей, как бы налезающих друг на друга.

- Понимаешь, первая часть - опера, вторая часть - рация, последний слог первого слова является первым слогом второго слова, а все вместе - мой новый роман.

- Ты опять пишешь новый роман? - удивился Баранов.

- Пишу,- самодовольно признался Ефим.

- Молодец! - похвалил Баранов, громко зевая.- Работаешь без простоев. Пишешь быстрее, чем я читаю.

- Кстати,- напомнил Ефим,- ты "Лавину" прочитал?

- "Лавину"? - переспросил Баранов.- Что еще за "Лавина"?

- Мой роман. Который я тебе подарил на прошлой неделе.

- А, ну да,- сказал Баранов.- Помню. А зачем ты спрашиваешь?

- Ну, просто мне интересно знать твое мнение.

- Ты же знаешь, что мнение мое крайне отрицательное.

- А ты прочел?

- Конечно, нет.

- Как же ты можешь судить?

- Старик, если мне дают кусок тухлого мяса, мне достаточно его укусить, но необязательно дожевывать до конца.

Разговор в таком духе они вели не первый раз, и сейчас, как всегда, Ефим обиделся и стал кричать на Баранова, что он хам, ничего не понимает в литературе, и не знает, сколько у него, Ефима, читателей и сколько ему приходит писем. Кстати, только вчера пришло письмо от одной женщины, которая написала, что они "Лавину" читали всей семьей, а она даже плакала.

- Вот слушай, что она пишет.- Ефим придвинул к себе письмо, которое лежало перед ним на виду: - "Ваша книга своим гуманистическим пафосом и романтическим настроением выгодно отличается от того потока, может быть, и правдоподобного, но скучного описания жизни, с бескрылыми персонажами, их приземленными мечтами и мелкими заботами. Она знакомит нас с настоящими героями, с которых хочется брать пример. Спасибо вам, дорогой товарищ Рахлин, за то, что вы такой, какой вы есть".