Впрочем, были исключения: для школьной подруги Валюхи, которая сумела более или менее устроиться в жизни, и для бывшего сожителя матери- вора в законе Борис Борисыча, который, как считалось, не утратил своего авторитета, даже уйдя в прошляк. Кстати, он сделал все возможное, чтобы его бывшая сожительница не подгадила дочери своим возникновением, и по-своему гордился Серафимовной: умница, не упустила возможности сменить масть. Время от времени он напоминал "дочке": "В случае чего, если кто будет тебе мешать жить, шепни". Серафимовна даже считала, что его можно представить "папику" Борис Борисыч умел себя вести в любом обществе, - но тот категорически отказался.

- Ты думаешь, из-за чего? - Он пошевелил пальцами, украшенными "перстнями". - Не-ет. Есть и кое-что другое. - И при этом таинственно улыбался.

Серафимовна не придавала значения таинственности Борис Борисыча, так как "этот народ" не может не напускать, где надо и где не надо, туману. А улыбка у него была очень даже приятная.

Серафимовна прекратила играться со свекром. Но только при муже. А без него приглашала Ивана Ильича побороться. "Ведь ты боролся в цирке, папик", и залезала на него, продолжая ломать из себя маленькую девочку. А в голове ее время от времени вертелась озорная мысль: почему бы не устроить так, чтобы "папик" заинтересовался Валюхой? Зачем? А та-ак! Надо!

И она еще более приблизила к себе Валюху.

- Не хочешь попробовать старичка? - спросила она подругу.

- Он не старичок - старичок мой, у которого это хозяйство в нерабочем состоянии через систематическую пьянь.

- Так попробуем?

- А что? - ответила школьная подруга. - Я бы с большим моим удовольствием, да стесняюсь. Он во какой буйвол.

- Дура! Приди к нему, когда он спит, и - в койку. Он спит голый, как Зевс.

- Зевс? Это кто такой? Из жэка, что ли?