За чаем Крандиенко вел себя как-то странно и загадочно. Он все постукивал ногтями по столу и потом мычал многозначительно:

- Да... Н-н-дас... Такая-то штука... Н-н-нда... Такого-то рода вещь... Дас...

- Что это вас так тревожит, господин комендант? - спросил я.

- Нехорошее ваше положение. Можно прямо сказать - пиковое положение. Н-н-да.

Я промолчал.

- Читали вы сегодняшнюю газету?

- Нет еще. Не успел.

- Так вот, нате, читайте своими глазами: вчера был убит вашими контрреволюционерами, проклятыми белогвардейцами, наш славный товарищ Володарский. Комиссар по делам печати. Понимаете ли? - И он произнес с глубоким нажимом: - Пе-ча-ти!.. А эта история вам не жук начихал. Н-да-с. В плохой переплет вы попали, товарищ. Не хотел бы я быть на вашем месте.

Я улыбнулся, но сам почувствовал, что улыбка у меня вышла криворотой.

- А что? Расстреляют?

- И очень просто. К чертовой матери. Не буду скрывать, товарищ: мне вас очень жалко, вы человек симпатичный. Но помочь вам, согласитесь, я ничем не могу. А потому примите мой дружеский совет. На допросе говорите следователям одну истинную правду, как попу на духу. Ничего не скрывайте и ничего не выдумывайте. Тогда, наверно, вам дадут снисхождение.

- Да за мной нет никакой вины!

Он махнул рукой.

- Э! Все так говорят... Пойду-ка я до ветра.

Еще сидя в трибунале и потом, уже на свободе, дома, я много раз задумывался над сумбурною личностью Крандиенки и долго не мог понять ее, пока не решил, что мой пестрый комендант просто-напросто крикливая разновидность столь распространенной в России породы дураков.