- Маме передай, чтобы ужинать не ждали. У меня дело.

Не успела Маремьяна ответить ей - "довертишься", - как Наташа ушла.

Кладбище в соснах. Сосны - розовые свечи. Смола, как ладан, и тепло днем. И на могилах легкая голубая трава. А в траве острый земляничный лист и белый цвет земляники, как птичий глаз.

Встретились двое. Марина - в суровости, в тоске. Наталья - тяжелая, мутная, странная. Так встречаются соперницы, враги, горе. Глазам Марины девушки, женщины от земли, от майских радостей и нежности - видно только горе. Любовь - горе. Утрата - горе. А глазам Натальи - страх, грех, мука. То есть, когда любовь - гнев, преступление, когда розовые руки девушки берут нож.

Так понимала Марина. Так хотела она понять. И звала Наталью сюда для испытания, чтобы узнать, действительно ли так. И потому начала осторожно:

- Антона взяли. Слышали?

Чтобы не упасть, Наталья села на могилу, ответила:

- Да.

И Марина, строже надвинув косынку, как старая монашка, с глазами глубже темных ям, испытывала беличку.

- А спасти можно. Похлопотать можете. У вас заручка найдется.

Наталья свела губы ниточкой. Поняла, что испытывает. И сказала совсем спокойно:

- Может быть, могу... Не знаю.

И, когда Марина вспыхнула, когда не выдержала Марина и кинула ей, как кость:

- Антон говорил, что с вами надо осторожней... как раз перед провалом... - тогда Наталья усмехнулась шире, синее осветились глаза, страшнее...

- Вот как? Антон говорил?.. Это ничего, что говорил. Убить меня хотите? Я - думаете? Убейте.

Тогда испугалась Марина.

- Нет, не думаю, не знаю... Не знаю, как смею думать, откуда?.. Нет, Наташенька.

Задрожала косынка у Марины, и, как сказала - "Наташенька", застыдилась больше. Заплакала.

- Спасти хочу, помочь и вас прошу.

- Любите?

В глазах у Наташи настоящее испытание, глаза - как боль. Но она закрутила, запутала. Опять глаза синие, сильные, издеваются.