— Гимнастика, сын мой, — ответил Муми-папа. — Это полезно! Шаг вниз, два вверх, один вниз, два вверх. Полезно для мускулов.

— Только смотри не грохнись, — сказал Муми-тролль. — Как подвигаются мемуары?

— Отлично, — ответил Муми-папа и перебросил свои трясущиеся ноги через подоконник. — Я совсем недавно сбежал. Хемульша в слезах. Колоссально трогательный эпизод.

— Когда ты прочтёшь его нам? — спросил Муми-тролль.

— Скоро. Как только доберусь до лодки, — сказал Муми-папа. — Будет ужасно приятно прочесть то, что сам написал.

— Ещё бы, — зевая, сказал Муми-тролль. — Ну пока.

— Пока, пока, — сказал Муми-папа и отвинтил колпачок авторучки.

Так-так. На чём же это я остановился… Ах, да, я совершил побег, а утром… Нет, про то будет дальше. Сейчас я должен описать ночь побега.

Всю ночь я шагал по незнакомой мрачной местности. Мне было так жалко себя! Я не смел остановиться, не смел глазеть по сторонам. Кто знает, что может вдруг оказаться во мраке! Я пробовал петь «Как нехемульск этот мир» — утренний марш найдёнышей, но голос мой дрожал и только нагонял на меня страх. Ночь была сплошной туман, густой, как овсяный суп на молоке, которым пичкала нас Хемульша; ночь стлалась над вересковой пустошью и превращала кусты и камни в бесформенных зверей, они выплывали мне навстречу, тянулись ко мне лапами… О, как мне было жалко себя!

Даже сомнительное общество Хемульши утешило бы меня в эту минуту. Но нет: вернуться назад — никогда! Никогда после такого исполненного величия прощального письма.

Наконец стало светать.

И на восходе солнца случилось прекрасное. Туман сделался таким же алым, как вуаль на воскресной шляпе Хемульши, весь мир в мгновение ока показался мне приветливым и пунцовым, как роза!