Проснувшись, я увидел над собой новый, совершенно зелёный мир. Понятно, я крайне удивился, ведь никогда прежде я не видел деревьев. Они были умопомрачительно высокие; прямые, как копья, возносили они вверх свои зелёные кроны. Их листья слегка колыхались, блистая на солнце, и птицы сновали в листве, издавая радостные крики. Я постоял немножко на голове, чтобы прийти в себя, а затем воскликнул:

— Доброе утро! Чьё это прекрасное место? Уж наверняка здесь нет Хемульши?

— Нам некогда! Мы любимся! — прокричали птицы и стремглав упорхнули в гущу листвы.

Тогда я пошёл прямо в лес. Мох был тёплый и мягкий-премягкий, а вот под папоротниками лежали глубокие тени. Множество не виданных мною прежде ползучих и летучих букашек сновали вокруг, но, разумеется, они были слишком маленькими, чтобы заговаривать с ними. Наконец мне повстречалась пожилая ежиха, она сидела сама по себе и полировала скорлупу ореха.

— Доброе утро! — сказал я. — Я одинокий беглец, родившийся под совершенно особенным расположением звёзд.

— Вот как? — откликнулась ежиха без особого энтузиазма. — Я работаю. Вот это будет миска для простокваши.

— Да-а? — сказал я и только теперь почувствовал, что хочу есть. — Чьё это прекрасное место?

— Ничьё! Всех! — сказала ежиха, пожимая плечами.

— И моё тоже? — спросил я.

— По мне, так пожалуйста, — пробормотала она, не переставая полировать ореховую скорлупу.

— А вы вполне уверены, что это место не принадлежит какой-нибудь Хемульше? — с беспокойством допытывался я.

— Кому-кому? — переспросила ежиха.

Подумать только, какая счастливица! Она никогда в жизни не видела Хемульши!