Серж. Витенька, ты так считаешь?

Трубецкой. Подумай хорошенько!

Серж. Думаю, Витенька...

Трубецкой. Серж, сейчас все решается!

Серж. А что... Может быть...

Трубецкой. Наливай.

Серж в задумчивости наливает водку.

Напьюсь - всех любить буду и уважать.

Серж. Как Обломова звали?

Трубецкой. Протрезвею - раскаиваться буду. Противно... Ладно, давай... За то, чтобы в тебе гений обнаружился!

Серж (немного пьянея). Да. Во мне точно Обломов!

Трубецкой. Пей, пей...

Серж (сосредоточившись). Я уверен... Теперь точно!

(Выпивает.)

Пауза.

Трубецкой (запивая чаем). Обломов-дрянь!.. Он все время лежал, но изредка ходил в сортир гадить. А за ним кто-то дерьмо выгребал!

Серж (не слушая). Он никому не делал зла! Я тоже никому не делаю зла. Я, наверное, тоже поэт-человек... Чувствую, во мне свербит что-то!

Трубецкой. Не в то горло пошло, вот и свербит.

Серж. Да! Я никому никогда не делал зла... Это верно.

Пауза.

Трубецкой. А в Африке точно пальмы растут?

Серж. Какие пальмы?

Трубецкой. Ну, кокосовые.

Серж. Растут.

Трубецкой. Ты сам видел?

Серж. Зачем обязательно видеть?

Трубецкой. И бабы твои на последнем издыхании увядающего тела... Все одинаковые они, твои бабы, и страшны лицом, потому что ты сам не красавец.

Серж. Не обсуждай мою внешность! Это вкусовщина! Меня женщины любят, и ни одна из них не сказала, что я урод!

Трубецкой. Красавец... Ну пусть, красавец.

Серж. Никогда не трогай мою внешность! Сколько можно об этом говорить!