Это громоздкое сооружение - всего-навсего шарманка. Шарманка на улицах Амстердама! Мы хватаемся за фотоаппараты.

Мужчина с коробкой издает предостерегающий крик. Звуки обрываются. Трое быстро забегают вперед машины и, испуганно оглядываясь, начинают торопливо запихивать ее в переулок, как прячут от посторонних глаз в ящик стола слишком большую вещь.

Звуков шарманки долго не слышно, потом вальс звучит совсем в другом месте. Мы не понимаем, в чем дело. Почему испугались нас эти люди? Может быть, они боятся попасть в газеты? Переводчика среди нас нет.

Немного огорченные, идем дальше. Уже стемнело, зажглись фонари, огни реклам, на старинной башне посреди площади пробили часы. От каналов, налитых огнями, поднимается легкий туман. На фонарных столбах возле воды сидят притихшие чайки.

Уже в сумерках набрели на памятник Рембрандту. Великий художник, съежившись от вечерней сырости, смотрел на вечерний город. Как жаль, что уже нельзя снимать!

В гостинице не хватает только нас троих. Все столпились вокруг рабочего, который натирал на лестнице ступеньки. Оказывается, жена этого человека несколько лет назад побывала в Ленинграде, и на этом основании Джек считает себя знатоком русского языка.

- Москва! Да! Сталинград! Джон! Гагарин! - восклицает он и стучит себя кулаком в грудь, покрытую, словно кольчугой, значками, которые ему успели надарить.

Утром покидаем Амстердам. Мы с Витей Вережниковым встали пораньше и до завтрака побродили по городу, смотря, как просыпается город, как гаснут рекламные огни и появляются первые прохожие.