- Чего ж бояться? Раз умирать. За то и деньги получаю.

Клотильду все время мучила ревнивая зависть к подруге, обладавшей таким великолепным любовником. Она смутно подозревала, что в рассказах Леньки много вранья, а между тем у нее было сейчас в руках нечто совсем необыкновенное, чего еще ни у кого не бывало и что сразу заставило бы потускнеть впечатление от Ленькиных подвигов. Она колебалась несколько минут. Какой-то отголосок нежной жалости к Рыбникову еще удерживал ее. Но истерическое стремление блеснуть романтическим случаем взяло верх, и она сказала тихо, глухим голосом:

- А знаешь, Леня, что я тебе хотела сказать? Вот у меня сегодня странный гость.

- Мм? Думаешь, жулик? - спросил снисходительно Ленька.

Генька обиделась.

- Что-о? Это, по-твоему, жулик? Тоже скажешь! Пьяный офицеришка какой-то.

- Нет, ты не говори, - с деловой важностью перебил ее Ленька, - бывают, которые и жулики офицерами переодеваются. Ну, так что ты хотела сказать, Клотильда?

Тогда она рассказала подробно, обнаружив большую, мелочную, чисто женскую наблюдательность, обо всем, что касалось Рыбникова: о том, как его называли генералом Куроки, об его японском лице, об его странной нежности и страстности, об его бреде и, наконец, о том, как он сказал слово "банзай".

- Слушай, ты не врешь? - спросил быстро Ленька, и в его темных глазах зажглись острые искры.

- Вот ей-богу! Не сойти мне с места! Да ты посмотри в замок - я открою ставню. Ну, вот - две капли воды - японец!

Ленька встал, неторопливо, с серьезным видом, надел сюртук и заботливо ощупал левый внутренний карман.

- Пойдем, - сказал он решительно. - С кем он приехал?

Из всей ночной компании остались только Карюков и Штральман. Но Карюкова не могли добудиться, а Штральман, с оплывшими красными глазами, еще полупьяный, ворчал неразборчиво:

- Какой офицер? Да черт с ним совсем. Подсел он к нам в Буффе, откуда он взялся, никто не знает.