Старик похвалил "Викентьича" за чистоту, которой трактир и вправду отличался от прочих на Сухаревке: видно, потому, что хозяин сменился в нем недавно, и трактир быстро набирал популярность у москвичей. Похоже было, что не век вековать этому кряжистому астраханскому мужику на задворках рынка. А к тому же расстегаями он мог заткнуть за пояс кого угодно, пожалуй, что и знаменитую "Прагу". Похвалил трактирщика и Станислав Люцианович, добавив расхожее мнение, что "Викентьич" далеко пойдет. Тут старик поперхнулся.

- Не скажите, не скажите, милостивый государь, - произнес он, запив кашель "Квасом", - жизнь так устроена, что многим из тех, кто собирается в ней далеко идти, приходится на самом деле далеко ехать, а уж если и идти, то даже слишком далеко и совсем не туда, куда хочется. Причем и такая участь еще не худшая, хуже всего - идти и не добровольно, и не далеко. Тогда плохо совсем. Но пока время не придет, то и час не настанет, извините за странную пословицу, она у нас в роду.

Мрачноватая мысль старика как нельзя более соответствовала собственному настроению Станислава Люциановича, но он все же полагал, что при любом раскладе уж кто-то, а "Викентьич" из всех водоворотов верхом на расстегае выплывет и, хоть падай на него австрияцкие "чемоданы" с зажигательной смесью, будет только богатеть да богатеть. Именно у таких людей, правда, когда они свежие-приезжие, от пяти тысяч, проигранных за ночь, голова не болит. Сам-то Станислав Люцианович только однажды в клубе выиграл столько, даже больше, но случай пришел под утро и денег в банке оказалось всего девятьсот рублей - теми пришлось и обойтись, шмендефер был в клубе все-таки несовершенно нелегальный. Слишком любил Станислав Люцианович саму игру; быть может, поэтому в настоящие карточные профессионалы идти не намеревался и оставался литератором. Поэтом, критиком и прочее, если платили хотя бы полтинник со строки.

Философская реплика старика, вместе с принятым еще натощак стаканом кисленького, наконец-то отвлекли мысли Станислава Люциановича от картежной темы.