- О нет, тех книг уже не найти ни за какие деньги, они все слишком недостижимы. Впрочем, это все мечты и вовсе неинтересные рассуждения. Кстати, вы поэта Кончакова знать еще не изволите? - старик сжал губы, словно боялся рассмеяться.

"Ну вот, - подумал Станислав Люцианович, - дождались".

- Не доводилось. Он печатается?

- Разумеется, хотя... пока что это еще не настоящее. Полагаю, у вас с ним состоится знакомство, просто не может иначе быть, не в ближайшем будущем, правда, но отчего-то именно так мне непреодолимо кажется. Непременно вы с ним познакомитесь, так жизнь устроена, что... вы, по всей вероятности, может быть и несомненно, есть к этому все основания, должны будете с ним познакомиться. - Выражение лица штабс-капитана изменилось, он продекламировал:

Несчастный дурак на берлинском дворе

Поет о туманной заре,

И надо бы бросить башмак в дурака,

Да не стоит дурак башмака...

- Вам, конечно, сейчас еще вряд ли нравится, - оборвал старик сам себя.

- Отчего же, но по четырем строчкам судить трудно. А ведь это стихи на злобу дня, отклик на военные события и сатира на Вильгельма, думаю...

- О нет, нет. Ни в коем случае не сатира. Впрочем, не важно. Разве мало и в истории искусства таких случаев, когда произведение обретало новое значение, едва проходило... так ли много времени? А династии? Сколько их было реставрировано? Бурбоны, Романовы, Стюарты...

То ли штабс-капитан заговаривался из-за возраста, то ли представлял собою редкий тип защитника личного мнения царя Михаила Федоровича, считавшего, что никакие бояре его на царство не выбирали, а прямо принял он престол от своего родича Ивана Грозного, - над этой точкой зрения, впрочем, кто только не потешался во время славного юбилея три года тому назад - перед самой войной.