Тем не менее на женщине была маска, вылепленная из папье-маше, покрытая глазурью и искусно раскрашенная. Без сомнения, это сделал какой-нибудь венецианский художник. Маска прикрывала всю нижнюю часть лица — от ноздрей до подбородка. Поверхность маски была блестящей и белой, как фарфор. Мастер изобразил на ней красиво очерченный ротик с темно-красными губами.

— Унка, — сказала женщина и добавила, чуть шепелявя: — Так меня зовут.

— Я — Мерле. А это — Юнипа. Мы — новые ученицы.

— Прекрасно. Мне так и подумалось! — По глазам Унки — только по глазам — можно было догадаться, что она улыбается. Мерле предположила, что какая-то болезнь обезобразила ее лицо.

Унка пригласила девочек в дом. Они вошли в прихожую, обширную, как в большинстве других городских домов. Обставлена прихожая была скудно, стены оштукатурены, но не оклеены обоями, — из-за наводнений, случающихся в Венеции в зимнее время. Домашняя жизнь сосредоточена там, как правило, на первом и втором этажах, а подвалы остаются пустыми.

— Уже поздно, — сказала Унка, как будто взглянула на часы. Но Мерле нигде часов не заметила. — Арчимбольдо со старшими учениками в эту пору работает в мастерской, им нельзя мешать. Вы познакомитесь с ними завтра. Я покажу вам вашу комнату.

Мерле от радости не смогла сдержать улыбку. Она так и хотела — жить в одной комнате с Юнипой. Видно было, что и слепая девочка рада словам Унки.

Замаскированная женщина повела их наверх по зыбкой наружной лестнице.

— Я — домоправительница. Буду вам готовить и стирать вашу одежду. В первые месяцы вы, скорее всего, станете мне помогать. Этого обычно требует мастер от новых учеников, тем более, что у нас в доме вы — единственные девочки.

Единственные девочки? То, что все остальные ученики — мальчишки, Мерле до сих пор в голову не приходило. Как хорошо, что она здесь будет учиться вместе с Юнипой.

Слепая девочка оказалась не очень разговорчивой, и Мерле подумала, что в приюте ей должно быть несладко приходилось. Мерле по себе знала, какими жестокими бывают дети, особенно с теми, кого считают слабее себя. Слепота Юнипы, наверняка, давала повод для всякого измывательства.