— Может, свободу? — вмешался гондольер в разговор.

— Нет, гораздо большее, — возразила Мерле. Она подыскивала слова, чтобы выразить свою мысль. — Наверное, способность радоваться.

Это было не совсем то, что ей хотелось сказать, но уже ближе к смыслу.

Мерле была убеждена, что русалки такие же люди, как она сама. Даже смышленее, чем иной из приютских надзирателей, и умеют чувствовать. Они, конечно, другие, но это никому не дает права считать их животными, запрягать в лодки или преследовать в Лагуне.

Горожане поступают с русалками очень жестоко и совсем не по-человечески. Вспомнить только все те гадости, которые про них говорят. Мерле вздохнула и огляделась.

Гондолы одна за другой, как большие ножи, взрезают изумрудно-зеленую воду. В узких боковых каналах вода не шелохнется, а на Большом канале порой поднимаются высокие волны. Однако в трех-четырех кварталах от центральной водной артерии Венеции всегда царит полнейшее спокойствие. Фасады здесь подступают к самой воде. Все дома, как правило, четырехэтажные. Лет двести тому назад, когда Венеция еще была крупнейшим торговым центром, товары выгружались в дома богатых купцов прямо из каналов. Теперь же большинство старых зданий пустует, во многих окнах нет света, а деревянные ворота стоят наполовину в воде и сгнивают от сырости. Но в упадок город стал приходить еще до того, как был отрезан от мира осаждающими его войсками египтян. Не во всем был виноват возвращенный к жизни Фараон и его военачальники-сфинксы.

— Львы! — вдруг произнесла Юнипа.

Взгляд Мерле скользнул вдоль берега к ближайшему мосту. Нигде не было видно ни одной живой души, не считая каменных львов городской Гвардии.

— Где? Я никого не вижу.

— Я их чую, — настаивала на своем Юнипа. Она громко втянула носом воздух. Мерле краем глаза заметила, как стоящий сзади гондольер мрачно покачал головой, и тоже попыталась уловить какой-нибудь запах.

Когда гондола проплыла еще метров пятьдесят, нос Мерле смог кое-что учуять. Пахнуло такой затхлостью, такой болотной гнилью, что в смраде растворились остальные запахи этого медленно идущего ко дну города.