Канал был всего шага три в ширину. Светло-зеленая вода казалась в нем темной и глубокой. Тесный пролет между обоими жилыми домами едва пропускал дневной свет к воде, которую гондола слегка взбаламутила, — на ее поверхности лениво закачались два птичьих перышка.

Мерле очень туманно представляла себе, с чем ей придется здесь встретиться. В приюте ей твердили, что она должна быть рада и благодарна за то, что ее отдали сюда в учение. Вот на этом самом канале, в этом тусклом серо-зеленом туннеле ей придется прожить многие годы.

Гондола приближалась к жилым домам. Мерле, замерев, прислушивалась, но кроме приглушенных голосов и неразборчивой речи ничего не могла уловить. Обернувшись к Юнипе, она увидела, что слепая девочка будто окаменела от напряжения: глаза зажмурены, губы шевелятся, повторяя неслышные слова, наверное те, что ее натренированный слух позволял ей выловить из доносившейся разговорной неразберихи. Вот так же мастер, ткущий ковры, иглой выуживает из тысячи нитей именно ту, которая ему нужна.

В доме слева от канала помещалась ткацкая мастерская знаменитого Умберто. В городе считалось предосудительным носить одежду, изготовленную им и его учениками: слишком дурная шла о нем молва, слишком хорошо все знали о его разладе с церковью. Но те венецианские дамы, которые втайне заказывали у него белье и платья, клялись, положа руку на сердце, что его одежда обладает магическим свойством. «В платьях от Умберто любая фигура тотчас же делается стройной», — говорили дамы в салонах и на улицах Венеции. И ведь в самом деле телосложение выправлялось. В его платьях люди не только выглядели изящнее, но становились тоньше в талии, как если бы волшебная ткань растворяла лишний жир и устраняла все изъяны. Священники в венецианских церквах частенько призывали проклятия на голову мастера за его богомерзкую работу, да так горячо и яростно, что гильдия ткачей в конце концов изгнала Умберто из своих рядов.