Так нет! всё остальное как и прежде; одни лица изменились; мне иногда кажется, что у людей вместо голов лимоны. Минская улыбнулась. - Призовите доктора, - сказала она. - Доктора не помогут - это сплин! - Влюбитесь! - (Во взгляде, который сопровождал это слово, выражалось что-то похожее на следующее: "мне бы хотелось его немножко помучить!") - В кого? - Хоть в меня! - Нет! Вам даже кокетничать со мною было бы скучно - и потом, скажу вам откровенно, ни одна женщина не может меня любить. - А эта, как бишь ее, итальянская графиня, которая последовала за вами из Неаполя в Милан?.. - Вот видите, - отвечал задумчиво Лугин, - я сужу других по себе и в этом отношении, уверен, не ошибаюсь. Мне точно случалось возбуждать в иных женщинах все признаки страсти но так как я очень знаю, что в этом обязан только искусству и привычке кстати трогать неко-торые струны человеческого сердца, то и не радуюсь своему счастию; - я себя спрашивал, могу ли я влюбиться в дурную? - вышло нет; - я дурен, - и, следственно, женщина меня любить не может, это ясно: артистическое чувство развито в женщинах сильнее, чем в нас, они чаще и долее нас покорны первому впечатлению; если я умел подогреть в некоторых то, что называют капризом, то это стоило мне неимоверных трудов и жертв - но так как я знал поддельность чувства, внушенного мною, и благодарил за него только себя, то и сам не мог забыться до полной, безотчетной любви; к моей страсти примешивалось всегда немного злости всё мне грустно - а правда!.. - Какой вздор! - сказала Минская, - но, окинув его быстрым взглядом, она невольно с ним согласилась. Наружность Лугина была в самом деле ничуть не привлекательна. Несмотря на то, что в странном выражении глаз его было много огня и остроумия, вы бы не встретили во всем его существе ни одного из тех условий., которые делают человека приятным (в) обществе; он был неловко и грубо сложен; говорил резко и отрывисто; больные и редкие волосы на висках, неровный цвет лица, признаки постоянного и тайного недуга, делали его на вид старее, чем он был в самом деле; он три года лечился в Италии от ипохондрии, - и хотя не вылечился, но по крайней мере нашел средство развлекаться с пользой; он пристрастился к живописи; природный талант, сжатый обязанностями службы, развился в нем широко и свободно под животворным небом юга, при чудных памятниках древних учителей.