- Что видишь, Володя? - спрашиваю.

- Справа боевая машина пехоты подбитая, а рядом вроде человек лежит, отвечает водитель.

- Дорога шире становится или уже?

- Шире.

Я, наконец, начинаю понимать, что предпринимает Здориков: он пытается прорваться к президентскому дворцу, где к этому времени дела у самарского полка становятся совершенно катастрофическими: снайперами выбиты многие офицеры, управление подразделениями разорвано.

Через некоторое время и передний, задний бронетранспортеры открывают стрельбу. Оптимизма у меня не прибавляется, и я в который уже раз за последние годы даю слово, что это моя последняя командировка на войну.

Приблизительно через час мы были за городом. Нам так и не удалось пробиться к центру. Машины остановились в поле. Вокруг - тьма. Лишь над Грозным развевались знамена пожарищ, да слышна была доносящаяся оттуда стрельба.

На КП корпуса мы с Орловым рассматриваем карту Грозного. Входит Здориков. Утыкает палец в одну из улиц. "Где-то два с половиной километра не дошли до дворца". У нас вытягиваются лица.

На обратной дороге мы встретили вырвавшуюся из города передовую роту самарского полка. Одну боевую машину пехоты у них сожгли: сгорело три человека, три машины подбили. Выходили из Грозного на оставшемся БМП.

В городе идут ожесточенные бои. Особенно в районе вокзала, где в здании обороняются солдаты и офицеры майкопской бригады. Ее комбриг Савин ранен в ноги еще в середине дня. Выходить из окружения отказался. Последняя возможность была в сумерках. "У меня здесь больше шестидесяти раненых, сказал Савин, - и я их не брошу".

С вокзала постоянно просят о помощи. Здориков материт каких-то десантников. Только на следующий день от офицеров корпуса я узнал, что буквально в двух километрах от вокзала были какие-то десантники. Еще днем на них вышли с КП корпуса с просьбой о помощи с тыла. Десантники прошли вперед несколько сот метров. У них подорвалась машина, и они добросовестно выкатились из города.