В улыбке дней блистает небосвод,

словно шальная голубая роза

в дразнящих и смеющихся зубах.

Лишь дважды в год, лишь в редкие мгновенья

моей судьбы или судьбы небес,

ликующая голубая роза

блестит в окне облачного пробужденья,

когда свободна утренняя мысль,

как ветряная мельница канкукул,

и мчит, забыв вчерашний день,

не собираясь с чем-нибудь считаться.

Катя даже и не очень понимает, о чем собственно речь в том стихотворении, да она и не задумалась о смысле строк, но упивалась их музыкой, неопределенной, неясной, со сквозной светлой тоской, с огромным прозрачным пространством.

"А ведь я совсем не тот, кого она себе ищет", - перечитала Катя фразу, медленно, вдумчиво, пытаясь представить, кто же мог написать ей подобный словесный и философский и какой-то там еще шедевр, словно за первым слоем ей должен был открыться другой, более скрытый, но и более глубинный, а там, кто знает, хорошо поскрести, так обнаружится и еще один и не один... Но - ничего не обнаружила. А тот, кого она ждет - его образ так неясен, словно отражен в далекой воде, и что-то плавает, но только контур и виден, и тот плывет, меняется... Эдакая смесь из всевозможных литературных героев... поэтов... Но реальный какой-то парень, возомнивший, что она в нем...

"Чтобы ответить Вам, надо быть уверенным в том, что ты обладаешь такими качествами, как чуткость, порядочность, благородство. Признайтесь, что это слишком сложно - решить самому, что же ты из себя представляешь и сможешь ли сообщить другому, совсем незнакомому человеку что-то новое, повлиять на него в лучшую сторону", - читала Катя все в том же удивлении, пытаясь вспомнить хотя бы, кто из ее корреспондентов - ребят мог обращаться к ней на "Вы".