витать в голове Кати после того, как письмо Володе было отправлено, затем за удивлением и обидой, что так долго нет ответа, но когда Катя уже не помнила, о чем написала Володе, и интересы ее уже обитали в другой сфере, и она была переполнена французской поэзией или русской мемуаристикой - тут, как всегда нежданно и неожиданно, приходил конверт с листочками, исписанными знакомым уже, особым почерком, и обида исчезает, и мгновенно рождается интерес: что же там, в том конверте, на тех листках; и письмо всякий раз оказывалось как нельзя более кстати, вовремя: столько всяких изменений произошло в мире Кати, столько появилось новых увлечений, мыслей, догадок, рассуждений, впечатлений, что она тут же бросалась писать ответ, чтобы излить на бумаге все, что теперь интересовало, тревожило, будоражило ее, и, высказывая свои новые мысли, новые суждения, она как бы сама в них разбиралась, и то, что тревожило ее своей неопределенностью, к концу письма становилось ясным, стройным и единственно возможным, словно, сообщая свои мысли Володе, Катя, чтобы Володе было понятнее, наводила в своих мыслях порядок, раскладывала по каталогу, расставляла по нужным ячейкам, а попутно анализировала, отбрасывала устаревшее, неинтересное, утверждала нечто вновь (иногда в процессе письма) созданное. И всякий раз, читая его письмо, поражалась: если она металась, искала, ошибалась, воспламенялась и разочаровывалась - он, казалось, был все тот же, сделанный однажды и навсегда, эдакий прочно слепленный монолит, не подверженный ветрам и веяниям.

Его письма всегда были в спокойной манере, без ерничанья, с чуть заметной улыбкой старшего над проказами и эмоциональностью младшего, но без умничанья, без всемирных обид и глобальных разочарований - Володя жил в каком-то прочном мире, где ничего не только не рушилось, но и не менялось вовсе, где время как бы текло по каким-то иным законам, обходя тугой плавной волной бытие, лишь задевая его, но ничего в нем не сокрушая, не меняя.

"Сначала прошу меня извинить и объясняю, почему долго не писал. У нас сейчас есть еще тренировки в зале, где, мы, в основном, играем в баскетбол. Но у нас, гребцов, это нечто среднее между регби и настоящим баскетболом. Мне, как всегда, не повезло - повредил руку, да так, что несколько дней не мог даже писать. А сейчас накопились в институте мелкие долги. Приходится, в основном, писать - оформлять всякие практические занятия, задания и т.д.