У двухмерного холста является третье измерение, называемое по-ученому, кажется, перспективой, я в этом ничего не понимаю, и не перспектива меня сейчас волнует, но не могу же я в самом деле перескочить сразу из второго измерения в четвертое. Глубина холста прорывается в безбрежность, но это не есть безбрежность ученой перспективы, а глубь самой земли, предмета, послужившего натурой.

Так видит мир рука Акопа. Я стою у подножия пейзажа. Он же смотрит на пейзаж с горных высей, а может, с высот вечности, кто знает. Физики утверждают, что четвертое измерение - это время, но в искусстве все не по-ученому. Я убежден, что четвертое измерение искусства - душа.

Художнику не требуются летописцы, он сам пишет летопись своей жизни, своего народа, своей эпохи, она на его холстах. В каждой линии, каждом штрихе здесь плоть и кровь, за все заплачено по высшему счету: расходом души, бессонницей ночей.

- Я сплю хорошо, - возразил маэстро с мудрой улыбкой. - Не могу припомнить ни одной бессонной ночи, разве что в юности.

- Маэстро, прошу простить меня за то, что я приписываю вам свои слова, однако я имел в виду бессонницу мысли, а не тела.

- О, это да! Это мне знакомо.

- Что же в состоянии вас отвлечь?

- Только работа, когда начинает думать рука.

Миры продолжали движение по предначертанным орбитам: поворот на 180 градусов, приземление на смотровую площадку, завершающий полет в угол, где, по всей видимости, находился склад готовой продукции с личным клеймом Акопа.

Тут я обнаружил, что не только мы, то есть гости, смотрим на холсты.

Сам Акоп на них смотрел, придирчиво и беспокойно.

- Какая ваша работа самая любимая, маэстро?

- Я ко всем отношусь одинаково - и в достаточной мере спокойно. Ведь это уже сделано, не так ли? Самая любимая? Нет и нет! Давайте лучше посчитаем, что данный вопрос не имел места.