ЛАРИСА. Что?

БОРЩ. Ну что знаешь. Из Гоголя, например: "А на следующий день снова объелись". Ну, про индюка? Петух Петр Петрович?

ЛАРИСА. Я не знаю.

БОРЩ. Из Гиляровского? "Обед у Тестова"? "Кузьма резал дымящийся окорок, подручные черпали серебряными ложками зернистую икру и раскладывали по тарелочкам. Розовая семга сменялась янтарным балыком... Выпили по стопке эля "для осадки". Постепенно закуски исчезали, и на месте их засверкали дорогого фарфора тарелки и серебро ложек и вилок, а на соседнем столе курилась селянка и розовели круглые расстегаи".

ЛАРИСА. Я отрывков наизусть не знаю.

БОРЩ. Еб твою мать! Как же с тобой развлекаться? Ты который год сидишь?

ЛАРИСА. Второй месяц.

БОРЩ. И ничему не научилась до сих пор? Ты что, весь срок хочешь с веником проходить?

ЛАРИСА. Я два стриптиза знаю. Мясной и десертный.

БОРЩ. Ну вот, хоть что-то. Давай мясной.

Лариса встает, начинает, неловко пританцовывая, снимать с себя робу.

ЛАРИСА. Как панцирь с раковой шейки, сваливается юбка с моих бедер (снимает юбку). Как прозрачная кожица с сырокопченой колбасы, слезает ночная рубашка с меня (снимает с себя майку). Как пустотелые клешни омара, сваливаются туфли с ног моих (снимает ботинки). Как кожица с телячьих сарделек, стягиваются чулки с ляжек моих (спускает чулки). И как... как... виноградный листок с долмы, так падают трусики мои (снимает трусы. Задумывается, потом продолжает показывать части своего тела). Плечи мои похожи на грудки жаренных куропаток, груди мои нежны и упруги, как ветчина, живот мой гладок, как спинка заливного поросенка, ягодицы мои сочны, как рождественские индейки, а между нежных, как копченая семга, бедер моих помещается опьяняющий... это... опьяняющая... ну, как... такая... сверху шершавая, а внутри липкая, ее лимоном поливают, а она пищит?

БОРЩ. Устрица, устрица, еб твою мать! Самое главное и забыла.