Холодильник вынимает пласт тонко нарезанного гензенбруст, подает Рассольнику. Рассольник бережно принимает его на обе ладони, держит перед собой, подносит к лицу, нюхает.

РАССОЛЬНИК. Аааа... Тот же запах. Как вчера помню. Я пацаном был. Тогда еще домашнюю птицу не запрещали. В ноябре по первым заморозкам отец, бывало, резал гусей. А я крылья им держал. Зарежет, мы с матерью ощиплем, опалим, выпотрошим. А он коптильню приготовит. Потом вырежет у гусей грудки, посолит, подвесит в коптильню. А через пару дней снимет, возьмет нож, самый острый, и... начнет резать... тонко-тонко, как бумагу... режет-режет... и вот... (дрожащим голосом) так вот все заблестит... заблестит... и запах... и жир... и дымком-то, дымком-то как потянет... (руки его дрожат)

Повара вздыхают, кто-то смахивает слезу.

РАССОЛЬНИК. Бляди! (Прижимает гензенбруст к лицу и откидывается на подушку.) Бляди! Бляди! Бляди!

Некоторое время лежит с гензенбруст на лице.

РАССОЛЬНИК. Выйдите все вон. Борщ, останься.

Все выходят. Борщ сидит на кровати Рассольника.

РАССОЛЬНИК. Есть дельце. Борщ. Про Рысь-На-Вертеле слыхал?

БОРЩ. Кто не слыхал.

РАССОЛЬНИК. У него груз лежит. Надо поехать, забрать и отвезти клиентам.

БОРЩ. Что за груз?

РАССОЛЬНИК. Груз особенный. Про пастуховскую коллекцию слыхал?

БОРЩ. Кто не слыхал.

РАССОЛЬНИК. Это она самая.

БОРЩ. Правда?

РАССОЛЬНИК. Век говядины не есть. Ее повезешь. Если б не питерские гады, я б сам это сделал. А тут... теперь уж не до чего. Я думал сперва Царской Ухе скинуть, потом узнал, что ты прикандохал. Тебя я лучше знаю. У тебя получится. Так что давай. Завтра оторвешься.

БОРЩ. Завтра?

РАССОЛЬНИК. Да, завтра. Форточка откроется, сделаешь ноги. Пойдешь с балластом. Радары уже настроены. С коридором все в норме. Мы экошвайнов крупно зарядили, они все для тебя сделают.

БОРЩ. Балласт мужской или женский?