РЫСЬ. Почему я стал шеф-поваром, а не поэтом. Знаешь, если бы мне задал его простой повар, а не повар в законе, я бы сначала попросил Хлеба и Сало выебать его в жопу, а потом пустил бы ему пулю в затылок.

БОРЩ. Зачем так круто?

РЫСЬ. Затем что вопрос серьезный. Да ты ешь спокойно. Для твоего статуса это вполне корректный вопрос.

ЛАРИСА (разглядывая содержимое тарелки). Разве раки в Сибири водятся?

РЫСЬ. В Сибири все водится. Кроме экошвайнов. На их ебаных экологически чистых вертолетах они сюда не долетают. Ну да речь не об них (откладывает ложку). Сегодня у меня легкая ностальгия.

БОРЩ. Это что, изжога?

РЫСЬ (смеется). Почти. Самое интересное, что я действительно когда-то хотел стать поэтом. Или, вернее, уже был им. Я учился в Цюрихе на филфаке. И писал стихи. Мне было 22 года.

ЛАРИСА. Ой, когда ж это было?

РЫСЬ. Давно. Когда еще можно было войти в кафе и заказать стейк с кровью.

ЛАРИСА. Не верится даже... Какой суп вкусный! Скажите, а этот суп...

Борщ толкает ее. Она замолкает.

РЫСЬ (разглядывает свою ложку). Да. Действительно очень давно. Тогда еще вся эта зеленая сволочь тихо ползла к власти. Их душеспасительные речи про озоновый слой, про китов и песцов вызывали умиление. Но уже тогда они крепко сидели почти во всех парламентах. До полной зеленой победы оставалось четыре года. В Цюрихе все было очень мило. Даже слишком мило (декламирует):

Стерильный город

Чистых тротуаров

И правильных людей

Кокаиновая пыль

На приборной доске мерседеса

Кожаные брюки

Моей богатой подруги.

ЛАРИСА Это стихи?

РЫСЬ. Да, детка. Это стихи. Вот. Студентки, дискотека, библиотека. Трава. Очень мило. До того самого дня. 28 сентября 1995 года. Такой солнечный сентябрьский денек. Попил я кофе и пошел в университет. Ну и взял пакет с мусором, чтобы заодно выбросить. Захожу в наш двор. Там всегда стояли два контейнера - для мусора и для бутылок.