По мере того как Вайс подробно рассказывал, о чем его допрашивали в уголовном розыске, лицо Функа приобретало все более благодушное выражение. Он похлопал шофера по плечу:

- Это ничего, если тебя посадят. Им нужен преступник-немец. Ты немец.

- Но, господин Функ, вы ведь меня знаете. И я бы очень просил вас, если понадобится, быть моим адвокатом.

- Ничего не понадобится, - небрежно сказал Функ. - Ты рабочий, а рабочего они не станут подозревать.

- Ну какой же я рабочий? - горячо возразил Вайс. - Вы же знаете, я рассчитывал стать фермером. Я не знал, что ферма уже не принадлежит моей тетушке.

- Да, и потому, что ты этого не знал, ты несколько месяцев так трогательно ухаживал за своей больной тетушкой, что вся община говорила о тебе как об исключительно порядочном юноше. Не удивляйся. Я, как крейслейтер, считал своим долгом знать о тебе все, чего даже ты о себе не знаешь.

- Но я же любил свою тетушку, хотя, конечно, сильно огорчился, что не получил наследства.

Функ покачал головой.

- Я полагаю, на кладбище ты плакал в равной мере и о тетушке и о наследстве... - Спросил сухо: - Ты все еще колеблешься - ехать тебе на родину или оставаться с большевиками?

- Господин Функ, - сказал Вайс, - теперь я решил: ехать, и как можно скорее.

- Почему теперь, а не раньше?

- Сегодня а угрозыске я понял, как плохо здесь относятся к немцам. Господин Кунц обещал оставить мне свою мастерскую, чтобы я стал ее фиктивным владельцем. Я думал, что у меня здесь будет больше перспектив, чем на родине. Но мне теперь ясно, мастерскую конфискуют. И я буду вынужден пойти на завод простым рабочим. А я предпочитаю быть солдатом на родине, чем рабочим здесь.

- Вот теперь я слышу голос немецкой крови! - одобрительно закивал головой Функ.

Вечером, когда Вайс, вымыв машину, протирал стекла замшевым лоскутом, в гараже неожиданно появился Функ (раньше он туда никогда не приходил) и спросил: