Уж не знаю, что приснилось сестричке. Может, огромный леденцовый петух, а может, и обнаженный Федор Михалыч, плетущийся из ванной в свою комнату. Надо сказать, что он не на шутку пугал своим синюшным животом маленькую девочку, жадно глазеющую на соседа. В общем, не буду гадать - от счастья или от ужаса не выдержал мочевой пузырь ребенка, но наказание последовало незамедлительно... Когда всхлипывания сестры почти прекратились и я, насладившись зрелищем, сладко зевал, дверь в комнату открылась, и вошли двое. Оба были молоды, интеллигентны на вид. У одного даже были тоненькие усики, закрученные кверху, и краешек платочка торчал из пиджачного кармашка. Другой был попроще. Он и начал свою речь, несколько стесняясь моей оторопевшей матери. Она была одета в несвежую ночную рубашку с дурацкими рюшечками на плечах, а правая подмышка изрядно запотела.

- Вы извините нас, - сказал который попроще. - Мы вторглись в вашу квартиру... У нас и ключи от нее есть. - Он достал из кармана точно такой же ключ, как и наш.

У нас дом дореволюционный, и замок сохранился с тех незапамятных времен, так что удивительно было видеть копию ключа. Сколько мать ни обращалась в металлоремонт, ей всегда говорили, что такие болванки кончились еще до празднования шестидесятилетия Сталина.

А тот, у которого усики кверху закручены, достал из кармана пистолет. У нас такого никогда не было.

- Вам предоставляется на выбор две возможности, - продолжил тот, который попроще, и зажал ключ в руке наподобие пистолета. - Либо мы дочь вашу убиваем, либо сына. Есть несколько минут подумать.

- Альтернативы нет, - добавил усатый и протер пистолет платочком от пиджака. - Себя в жертву не предлагайте. Не примем. Деньги нам не нужны... А тело ваше нас не прельщает! - скороговоркой произнес он, глядя на мать, откинувшую одеяло.