Я кивнул согласно. Химические формулы меня не интересовали, так же как и процентные соотношения Нужна была энергия, значит, следовало рассечь кокаин и нюхать его. Но она была профессионал, ей хотелось поговорить о своей профессии.

Она передала черное зеркало мне. Я втянул линию одной ноздрей и линию другой.

"Как было в тюрьме?" -- спросил я, передавая зеркало ей. Спросил о профессии.

"Гнусно и скучно", -- ответила она коротко и втянула только одну линию, половину одной ноздрей и половину другой. На лице ее появилось выражение довольства. Она легла на спину и стала смотреть в потолок с тем же довольным выражением лица. За все ее щедро раскидываемые передо мной дары (пластиковый мешочек, набитый квайлюдами, она положила на ночной столик у кровати) следовало ее выебать. Но выебать ее так, свежим после кокаина, или покурить? Я с сомнением, осторожно, покосился на нее. Нет, все еще замшевый костюм, истертый и старый, а не желаемая пизда, лежал на спине.

"Ты говорила, что у тебя есть трава?"

"Да-да, есть, -- согласилась она. Только тень неудовольствия смутно скользнула по ее лицу. Она встала с кровати и принесла железную коробку и большое кухонное сито. Вывалила содержимое коробки в сито. Я поглядел в сито. Травы хватило бы и на месяц. -- Сенсимиллия", -- констатировала она равнодушно, называя сорт травы. "Живут же люди!" -- подумал я с завистью.

"В Париже такую траву найти трудно, -- пожаловался я -- С травой вообще плохо. Гашиш".

"Ливанский?" -- спросила она.

"Ливанский и афганистанский", -- подтвердил я. "А какие цены на кокаин?" -- поинтересовалась она, скручивая для меня джойнт.