Скрипят, летят головы ради забавы. Чем дальше внутрь, тем меньше красок, слабее причуды, усталость художника. Матрешка -- сигнал хронического переутомления, светобоязнь. У самого маленького человека, плохо нарисованного по недостатку места, истукана-эмбриончика, предполагается трогательность "деточки". Вспышка умиления. Тоска по родителям. На лице не морщины, а какая-то паутина, как терка, руки. Непонятно, мужчина, женщина? Шершавые материнские руки матери хочется поцеловать, отцовские морщины -- разгладить. Но русская целостность слишком мелка для эмоций, интегральность беспомощна, все это -- одни фантазии, и самая маленькая кукла всегда закатывается под стол.

сырость

Из корзины посыпались Лешки, Васьки, Нинки, Костики, Мишутки и всякие мелкие Павлики, случайно нашлись Толян и смурной Серафим, потом пошли отборные Иваны, круглолицые Ольги, оттуда же выпал повешенный железнодорожник с высокомерным лицом, далее обнаружились Николаи Николаевичи, Фролы Тимофеевичи. У русских все сырое, непрожаренное, непроперченное. И лица, и душа, и мать-Земля.

Леса -- сырые. Мы все -- сыроежки.

Еду в метро и чувствую, что мне противна эта потная сволочь. Инертная, покорная, прыщавая шваль.

Хочу ли я, чтобы Россия распалась на куски?

Чтобы Татария отделилась от Мордовии?

Чтобы Волга высохла?

Чтобы судорога прошла по Сибири?

Чтобы кончился балаган?

Хочу!

Хочу!

еще о русской свинье

Надо воспеть русскую свинью. Народ -- нерастаможенное понятие. Нерасторможенное. Около % населения России составляет народ. Народ имеет свои особые способы оповещения. Он цепляется между собой колючками и корнями. У него электрический счетчик жужжит у двери. Он готовит пищу на двух газовых плитах. Он питается представлениями кошмаров. Во всем ему видится заговор. Против себя. Народ задает иногда вопросы. Слышит то, что хочет услышать.

Можно выйти из народа. По щиколотку. По колени. По пояс.