Я понимающе хмыкнул.

-- Бермудский треугольник в подметки не годится. Тут круче. Никакие реформы у нас не пройдут, -- заверил меня ведущий реформатор.

Я молча верил ему на слово.

-- Была мысль найти объединяющую идею. Нашлись только разъединяющие. -Он огляделся по сторонам. Старик мешает.

-- Найдите лучше, -- сказал я.

-- Я не об этом, -- скорчился реформатор и даже сделал движение, чтобы уйти непонятым, но вместо того воскликнул:

-- Пал Палыч!

Подошел какой-то пьяный Пал Палыч. По виду -- силовик. С болтающейся от горьких раздумий челюстью. В штатском.

-- Скажи ему про старика. Он не верит. Силовик испуганно посмотрел на начальство.

-- Ну, говори, раз начал, -- твердо сказал реформатор.

-- Мы называем это передвижной черной дырой, -- поежился силовик -- Или воронкой. Короче, хренотень.

-- Закон исчезновения энергии, -- пояснил реформатор.

Я радостно приветствую разговоры о всякой нечисти,

но только не от пьяной власти.

-- Метафоры, -- подсказал я.

-- Встреться с ним, -- предложил реформатор.

-- С кем?

-- Со стариком. Пал Палыч организует.

-- Засасывает, -- скислился Пал Палыч, показывая плохие зубы вперемежку с золотыми. -- Хуже тарелки.

-- Я не работаю на правительство, -- примирительно предупредил я.

-- Личная просьба, -- подчеркнул реформатор.

призрак русской свиньи

Бывает, сидишь на балконе, пьешь чай, ведешь беседу с друзьями, спокойно, весело на душе, ничто не предвещает беды, как вдруг потемнеет в глазах, почернеет в природе, поднимутся враждебные вихри, послышится топот, в секунду все сметено, все в миг окровавится. Нет больше тебе ни чая, ни грез, ни друзей. За чаем выстраиваются километровые очереди, балкон обвалился, друзья обосрались от ужаса жизни.

И думаешь посреди всего этого великолепия: