"Что тут такое? - спросил у нее мужчина в тулупе. - Неушто в Третьяковскую галерею такая очередь?" "Галерея прямо, мил человек. А тута очередь за границу. Предатели тута стоят! - нарочно громко ответила дворничиха.- Жиды. Ту войну отсиделись, теперь новую нам делать в Израиль едут."

"Иди ты! - изумился провинциал. - И что, только евреям уезжать можно? Надо же! И тут им..."

"Завидуешь, что ли? - насторожилась баба в белом фартуке. - В России тебе плохо?" "А тебе хорошо? Хотя, конечно, в Москве всегда жизнь, не то что у нас!.. И чего я на еврейке не женился? Стоял бы сейчас тут предателем, а завтра твою, курва московская, красную рожу только в страшных снах бы и видел, а обо всей этой поебени только в газетах вражеских злорадно читал бы... Меня совестить надумала! Наела харю. Всю жизнь Москва жирует за счет России. Мы вам только в рабы-лимитчики и годимся."

"Вот я счас милицию...- неуверенно заявила дворничиха. - И чего выступаешь? - вдруг снизила она тон. - Нам выступать не гоже. Им-то что? Завтра на самолет и к агрессорам под крыло. А мы с тобой сегодня что не так друг дружке скажем, а завтра наши придут. Мы ж с тобой как пить дать один другого заложим и оба - в лагерь, как моя мамочка, царство ей небесное. Только меня родила и в застенок. Оттуда, слышь, седая вышла, люди говорили. Вдруг снова?"

"Вот уж им хуй на рыло, - побагровел мужик в тулупе. - Мы этих коммуняк вот-вот самих всех по лагерям. Пусть отрабатывают свой великий грех... Так что не ссы, бабка. А евреи что, пускай уезжают. Им-то зачем в наших разборках мельтешить. Уже намельтешили раз в 1917. Хотели, главное, именно нас, русских осчастливить, а вышла... твоя мамочка и наша нынешняя нищета у разбитого корыта. Есть у них своя страна, пусть ее обустраивают, как умеют. А мы свою."

"Россия - для русских, что ли? - напористо спросил парень в искусственной дубленке, жавшийся в подъезде рядом с Леной, что ее немного пугало.