И что-то детское, щемящее было в его желании иметь то, чего даже в глаза не видел, о чем только слышал - как у ребенка, что мечтает об игрушке... Но тряхнуло, наверное, вагон - и я очнулся. Поезд не двигался. В запотевшем оконце, как в аквариуме, был виден безмолвный кирпичный замок станции, погруженный в ночь, и проплыл одинокой рыбкой, золотясь под фонарями, какой-то маленький человек. Уснул я, когда поезд наконец пустился стрелой в свой прямой кромешный полет, но до самой Москвы сон этот так и не возвратился; не возвращается и по сей день.