Женщина, с которой летела во все стороны земля, сделала зарядку, как в былые времена, похрустела костями, по мере возможности поправила прическу и оглядела кладбище, ища глазами выход.

Ее взгляд упал на перевернутый памятник. Она склонила голову набок.

— Хм… А я на этой фотке ничего так вышла… Удачно… Правда, прическа могла бы быть и получше, а так, в общем, клево…

Вдоволь налюбовавшись своим изображением на памятнике, она вышла на дорожку, поросшую сочной зеленой травкой, и медленно направилась к выходу из кладбища. Ходила она еще непривычно, медленно, но с каждым шагом к ней возвращались былые силы и энергия. Она даже выпрямила спину, следя за своей осанкой, которой при жизни очень гордилась, и расправила плечи.

Через некоторое время женщина приблизилась к утопленникам, что резвились, как дети малые, возле сторожки.

— Где тут выход? — надменно спросила у них особа с королевской осанкой.

— Пройдите прямо, потом налево и снова прямо, — подставляя лицо дождю, вежливо и доброжелательно ответила симпатичная утопленница. — А зачем вам? Вы с какого участка? Вы куда? К ларькам? Скоро вернетесь? Если к ларькам, то купите мне, пожалуйста, сухариков с сыром. Только не из черного хлеба, а из батона.

В ответ женщина поморщилась:

— Ой, все, ответила — и отвалила! Раскатала губу на сухарики, вот деловая! Чао, бамбино. А если по-русски — пшла в сторону, детка!

Офигевшие утопленники переглянулись, дружно повертели пальцем у виска и шепнули друг другу:

— Больная какая-то. И че ей на месте не лежится?

— Да ну ее, не обращай внимания на эту бабу базарную.

Между тем уже освоившаяся на земле тетка обогнула утопленников и прошла мимо сторожки. Из окна на нее изумленно смотрел парень. Она хмыкнула, подняла руку вверх, со скрипом и хрустом сложила пальцами фигу (при жизни она очень любила делать эту забавную конфигурацию), продемонстрировала ее сторожу и по совету утопленницы свернула налево.