Был, правда, один запомнившийся случай. Как-то во время репетиции пьесы Корнейчука "Платон Кречет", в постановке которой участвовала почти вся компания, а Марк исполнял роль доктора Бублика, Рахмет Задиулин, нехорошо улыбаясь, произнёс:

- Вот вы тут пьесы ставите про врачей, а там ваши врачи наших вождей отравляют...

Вначале Марк не понял о чём речь и растерялся, а потом растерялся ещё больше, когда Сёмка Фридштадт встал и молча двинул Рахмету поддых. Тот, обычно высокомерный и агрессивный, по-видимому не ожидал такой реакции и ретировался без слов.

Наступил март 1953. Сырость, туман, капель. Туманные бюллетни о состоянии здоровья. Дыхание Чейн-Стокса.* Данные анализа мочи. И вот наконец собрали студентов в актовом зале и парторг Галанскер прерывающимся голосом сообщил новость. А Виктор Корецкий - горячий комсомольский лидер, смаху вскочив на сцену, звонко прокричал: "Предлагаю... присвоить... Институту... имя..." Но многоопытный Галанскер хоть и кивал одобрительно головой, почему-то предложение Корецкого замолчал.

* Ритм дыхания умирающего человека. Впервые описан врачами Чейн и Стокс.

Менялись семестры, сменялись курсы: третий, четвёртый, пятый... Когда Марк был на четвёртом курсе, к нему приехала мать. Романтику и беззаботность студенчества сменила упорядоченнная ответственность обыденности. Денежные расчёты, квартирные заботы, визиты к врачам и прочее. Как потом выяснилось, устроил Марку приезд матери никто иной, как его лучший друг Артур. Как-то вернувшись со свидания с Аней, весь в воспоминаниях об Аниных грудях и губах, Марк задумчиво произнёс:

- Жениться мне, что ли, на Ане и не расставаться с ней никогда...

Встревоженный такой перспективой, Артур, не долго думая, написал матери Марка, предупреждая её о возможных последствиях.